Моё первое окно было добротное, заслуженное, не какое-нибудь там современное. Оно добросовестно выполняло своё оконное дело, стоя на страже моих представлений об окружающем мире. Оно весь день показывало соседский дворик, всегда красивый (особенно осенью) и пустынный, что придавало ему немного заброшенный вид (ночью его было не видно, по ночам окно спало). Обычно оно было немногословным. Оно любило, когда я прижимался к нему лбом и вёл головой вниз. Тогда оно издавало какой-нибудь слышимый только для нас двоих звук, который я всё время пытался перевести на свой язык (получалось похоже, но всё же не то). Звуков снаружи оно старалось не пропускать. Только были у него и два любимых звука, которых оно никогда не останавливало. Первый - дождь, каплями стучащий по заоконному металлическому подоконнику, словно спрашивающий разрешения войти. Это хороший звук, под который ему, наверное, всегда что-то вспоминалось. А другим был скрип зимнего снега. Он слышался довольно пугающим, когда засыпаешь в темноте, или когда уже заснул, но ещё продолжаешь думать, что бодрствуешь, и представляешь, что с этим скрипом кто-то, наверное, малоприятный, всё приближается и приближается к тебе. Хотя и знаешь, что он никогда не подойдёт: окно его не подпустит. Окно могло подпустить и пропустить только хорошего человека. Карлсон, например, прилетал и улетал к Малышу только через окно. До сих пор не знаю, почему в этой книжке упоминалось именно моё окно, а не какое-нибудь другое (оно и на картинках, и в мультике было, только менее похожее на себя, чем в книжке).

Когда мы переезжали, я, наверное, так и не успел с ним попрощаться. Но и потом мне казалось, что оно никуда не делось, и всегда остаётся со мной. Иногда, когда я потом приходил в гости к семье моей тёти (они после нас там жили), то подходил к нему за занавеску, и глядел на него. Оно меня, конечно, помнило. На подоконнике уже стояли какие-то необязательные растения и вообще всё было немного не так, как ему нравилось. Но я не мог сказать тёте, зачем там надо сделать всё, как было раньше: взрослые не понимают таких вещей. А потом они тоже переехали, и там поселились какие-то другие люди. Не знаю, ладят ли они с окном. Хотя, наверное, ладят: оно такое доброе, с ним нельзя не поладить. Нужно только быть к нему внимательным.

Потом уже будет много других окон, показывающих виды разных городов и мест, красивых и не очень, и пропускающих всяческие звуки. Они все будут отличаться формой, размерам, и даже цветом стёкол. Они будут ухоженные и не слишком, с разными подоконниками, с форточками и без, со шпингалетами или с рукоятками. Но какими бы они ни были, они кажутся одинаковыми, и смотрят совсем не так ласково, как моё первое окно.

К моему дню рождения обычно кленовые листья делаются разноцветными и частично опадают. Я, как и раньше, иду смотреть на них к дереву у ворот того соседского дворика. Собирая самые красиво раскрашенные листья, несколько раз взгляну на окно. Оно, вроде бы, всё такое же, как прежде, хотя тогда я смотрел на него только изнутри, а сейчас - снаружи.