|
Глубокая заморозка
Ты стоишь-молчишь, округляя рот,
И в него влетает звезда,
Зодиаки ломятся в огород,
Тает кровь, смеется вода.
Вырастают дети среди старух,
За чайком грызут говорель,
И над миром кружится птица Рух,
А под миром – Индирек-зверь.
Дальше скачешь сам на одной ноге,
Сладкоежка и озорник,
В огороде полешь строку к строке,
Чтобы нужный овощ возник.
И садится шмель на твою ладонь,
По тигриному басовит,
Дальше веришь – если горит огонь,
Значит чья-то любовь кровит…
*
Где вишня с горчинкой дрожит над лохматым гнездом
Ножом перочинным царапаю призрачный дом -
Барак одряхлевший у самого сгиба реки,
Безумный скворечник, в котором поют старики.
Белёсые дети, летучее – дзинь! - комара,
Рыбацкие сети, ловившие только ветрА,
Луны золотинки и крылышки божьих коров,
Хрустящие льдинки под крышей сарайки для дров.
Я прыгаю в луже - дожди никогда не умрут,
Из рухнувшей стужи прискачет грибной баламут.
Мы прыгаем рядом, пускаем вдвоем пузыри,
Он делится взглядом – и ты никогда не умри!
Бессмертные танцы – дождливое детство взахлёб,
Отцовское пьянство, звездой поцарапанный лоб,
Собачья пробежка, колючие капли с куста,
Родная ночлежка, сквозная хребтина моста.
А вниз перегнёшься – ленивой реки ширина,
Которой напьёшься, лишь выхлебав душу до дна.
Вернёшься, шатаясь – всё тот же знакомый барак,
Внутри никогда, никогда, никогда не кончается мрак.
А там тебе скажут – у печки присядь, отдохни,
Сожги свою тяжесть, свои поседевшие дни,
Лошадку качни и начни среди новых планет…
Внутри никогда, никогда, никогда не кончается свет.
*
Вот пещерная барака.
Два хранителя тепла -
Печка, граждане, собака.
Буря мглою. Все дела.
Вот ларек скрипит напротив -
Точка с топливом иным.
Рядом дядя, рядом тетя -
Водка с пивом ледяным.
Вот шарахается ельник,
Свищет ладожский конвой,
Вот качает черный Ленин
Слепошарой головой.
От любви ли угорелой,
Завывающей в трубе,
Поджигаю белый-белый
Мир, написанный тебе?
Тянет, тянет за кибиткой
В темный ужас, на верняк,
Где строчит железной ниткой
Беспризорной товарняк
Конский череп полон йаду,
На закуску – глины ком.
Руки лижет зверь косматый
Жарким красным языком.
Картинка ночью из окна
Косо наждачный ветер
Стесывает бараки.
Мрак. Первобытный Ленин
Вгрызся в гранит когтями.
Озеро режет корку
Мерзлого черствого хлеба
Над стопарём дремучей
Розовой тишины.
Больше меня не мучай.
Выдыхни.
Помяни.
*
Вот она, красная рыба зимы
Страшная рыба тьмы
Вот трескучий ее плавник
Колок и ледовит
Вот драконий ее хребет
Крючья и дыры рта
Может, кого сохранит от бед
Вечная немота
Сыплет рисовая кутья
Стелет седым сенцом
И улыбается полынья
Черным пустым лицом
Это все не для нас, братва
Чокнулись – и молчок
Серебрится едва-едва
Жилка дрожит крючок
Шевеленье слепой воды
Это не ты, не ты
В горло льется ладожский лёд.
И на тебя клюёт
*
Глубокая настала заморозка.
Зачем лепить провинцию из воска?
Ей ближе глина – комканая речь.
Барачный хром.
Вонючий дым завода.
Репейники седого небосвода.
И на хрена нас, миленький, беречь?
А ты все лепишь, лепишь…
Ну, лепило…
Мерцало чтобы, плавилось, знобило
Шершавый разжигаешь огонёк.
Рюкзак, тулуп и валенки-растяпы,
И звезды с ледяной медвежьей лапы
В черничнике рождественских берлог.
Где прорубь открестилась от младенца,
Там Ладога расстелет полотенце -
Такого не покажут по ти-ви.
Звенящий пух, серебряная вата,
И с вечностью рифмуется – лопата,
И спички отсырели на крови.
*
Спите спокойно – над вами небо,
Небо бессонное на века.
Снизу – молочный язык Онего
Лижет кисельные берега.
Эх, хороша, холодна водица -
Звездное стылое серебро!
Словно Господь захотел напиться
Да опрокинул с небес ведро.
Топал медведь по лесам Корелы,
Сладкой Онеги хлебнул до дна -
И завалился в черничник спелый
В непроходимые дебри сна.
Лапы в колючей воде полощет,
Дрыхнет, сдувает с морды ледок.
А на хребте его встали рощи,
Дикий раскинулся городок.
Лишь золотинка в зрачке искрится,
В прорубях черных дрожит икон.
Что же, родная, тебе не спится?
Что ты бормочешь – о чём? о ком?
В теплой берлоге, в дремучей глине,
Не выбираясь из темноты,
Может быть, просто - поешь о сыне,
Может быть, просто - просишь воды.
|
