Стихи на приход осени
                  
Из этого темнеющего сада
(А. Морс)

                            1.

Человек горький воздух вдохнет,

пробормочет себе с пониманьем:

Всё проходит и это пройдёт.

Если так, то не стоит вниманья

обращать на весь этот разлад.

За окошком с особенным рвеньем

Осыпался темнеющий сад,

Становились другими деревья.

И всё то, что считалось листвой

превращалось в сплошной колумбарий.

А от лета остался с тобой

только памяти ветхий гербарий.

Человек отойдёт  от окна.

Шаг, другой и с кроватью сроднится.

Он увидит подобие сна –

заоконная осень приснится.     

                             2.

Крапива -  недотрога
(И. Лиснянская)

Утро – вечер. Осенние дни

всё равно, что прыжки на батуте.

Как безвольно похожи они.

Час за часом. Минута к минуте.

Вот уже не страшна крапива,

а недавно была недотрогой.

Легковесными стали слова,

да и ты невесомый немного.

Просто то, чем когда-то ты был

стало частью большого пейзажа.

Не грусти и не трать своих сил,

не особо заметна пропажа.

Дует ветер, того и гляди

покачнётся пустая кормушка.

Звук дождя отзовётся в груди,

нараспев зашумит  погремушка.

***

Дальше только дома,

ось земли неподвластная взгляду.

Вид аптеки, стена,

ртуть вдыхаешь как ладан.

То ли сумрак, то ли солдат,

что стоит неизвестный поныне,

вспоминает свой Ленинград;

где его уже позабыли,

как письмо наших дней,

уходящее вдаль анонимом,

мимо новых морей,

мимо новой пустыни.

А вокруг пустота,

что разбилась китайскою вазой,

и упала на города,

где последнюю фразу,

ты не в силах сказать,

проходя мимо скверов и баров,

где уже различать

отраженья в каналах,

ты не сможешь как прежде

в тех краях, что в болотах скрывались,

находясь где-то между

слов и понятием старость.

Речи тусклый накал,

кроны, крыши, игла минарета,

изо рта идет пар,

как остаток от скорости света.

Санкт – Ленинград

Я был когда-то в городе, не утонувшем в болотах,

Где воспоминания смешиваются с грязью и блеском улиц.

И чем длиннее там идут разговоры,

Тем больше вероятность заразиться гриппом.

Удивляя глобус своим присутствием,

Ты пропадаешь там, где вокруг одна суета.

Живя в данном населенном  пункте,

Осознаешь – надо покупать тёплую одежду

На зиму. Дабы не застыть подобно статуям.

Облако, стоящее чуть выше, чем-то похоже на одежду.

Его тоже выжали. И в лужу плюют так, как в душу.

Пока есть место.

Так температуру воздуха поддерживают с помощью примуса,

Чайник выдувает с особым упорством фа-диез,

И привычное прозвище «Северная Венеция»,

На мой взгляд, стало приметой  времени.

Ветер, подгоняя волну, картавит,

Превращая Неву во что-то среднее

Между мрамором и стеклом, а также

Тем, что назовут в последствии «вечностью».

***

Тряпьё раскрашенных надежд

мы примеряем как наряды.

Поскольку нет других надежд,

то неизбежная награда -

локтей надкусанных расклады.

Летим быстрей, покуда я

ещё могу во что то верить.

Где сшиты нитями края

и настежь вспороты все двери

нам ни к чему считать потери.

Здесь только помнит тишина

о том, как мы искали повод

для наступленья дня, и холод

с тобой допили мы до дна.

ВОСПОМИНАНИЕ О ГОРОДАХ,
В КОТОРЫХ НЕ БЫЛ

Помножив расстояние на то,

что называлось вчера чудом,

наденешь на себя пальто,

посмотришь вслед опять простуде,

и вспомнишь сразу те места,

где ничего нет кроме эха,

где не был и не будешь никогда,

под Рождество там не дождёшься снега.

Опять не досчитав до ста,

собьёшься по привычке с счёту.

В этих краях, где лишь листва

тебе напоминает о широтах,

где над твоею головой

Евтерпа не трубит как раньше,

что ты другой, совсем другой,

наверно, ты стал просто старше,

чем этот город. Он вдыхал

эфир и ладан вперемежку.

Вдали был замкнутый вокзал,

не убежать, не скрыться в спешке.

Там в подворотнях пьют вино

на посошок поэты с вьюгой.

Сидят напротив. Лица их

отображаются друг в друге.

Так начинался новый век,

Какой? Уже давно не важно.

На мостовую падал снег,

всё начинается однообразно.

Зимою не узнать опять себя

среди прохожих. Зубы стиснув,

они о холодах скорбят,

которых нет в январских списках.

Среди толпы, шатаясь здесь,

я осознал, насупив брови,

поэзия, в конечном счёте, смесь,

в конечном счёте - молока и крови.

Туманы растворяются в Неве,

уже в впотьмах пропали лица.

Что рассказать еще тебе

о ныне брошенной столице?

Где, как и прежде, чифирят,

вокзал там замкнут гулким прошлым.

По вечерам горит закат

свечой по дням давно усопшим.

И если будет суждено

далёкому стать очень близким,

в морозы посмотри в окно -

узоров там видны огрызки,

они напомнят тебе вдруг

о памяти твоей, а также

о том, что всё уже вокруг

привыкло тут к твоей пропаже.

 ***

Я сижу  в самом центре города М. ,

Допивая свой кофе или другую дребедень такого же толка.

Рядом ходит последний любитель гербариев,

предлагая свой рецепт счастья, говоря:

«Раньше у меня на балконе росли цветы,

что пахли мёдом, но чаще чаем.

И кто приходил ко мне, я вёл того на балкон, улыбаясь:

«Вот это мой сад. Теперь его не стало».

Я пишу в самом центре.

Странно порой посылать письма в свой населенный пункт

(далее идёт троеточие).

Ты знаешь, мне кажется, лёд  уже тает, ибо

первый признак для данного умозаключения –

круги, расходящиеся по швам, всплытие консервных банок.

         Чувства к родному городу –

это не то, что чувства к женщине или даже к поэзии

(тихо идет снег, являясь элементом декораций, что окружают меня).

Кроме этого идут поэты из известного тебе заведения.

Каждый первый – сумасшедший, каждый третий – гений

(статистика не врет).

Я дышу. И до той поры, пока небо

будет отражаться в твоих глазах,

я буду знать – небо существует.