Вопрос звучит так: является ли внелитературный вклад в литературное произведение отдельной ценностью, совершенно или частично независимой от художественного качества? Или же это вообще не так? Стоит ли оценивать внелитературные достоинства удачных или, напротив, неудачных в художественном отношении произведений?

Существует две взаимодополняющие на манер "инь" и "ян" точки зрения на этот предмет. Согласно первой из них, литературное произведение - это закольцованный на нескольких плоскостях (почему-то называемых "листами") поток информации. Неважно сохраняется ли он на бумаге или в виде цифровой крупы в отдельном файле. Вихрь информации или "инфорон" самодостаточен, как узор или платоновская идея.

Согласно второй точке зрения, каждое произведение существует как часть более широкой знаковой системы или "реальности", и мечта о самодостаточном художественном произведении неосуществима, как perpetuum mobile. Все произведения погружены в общий энтропийный поток и в равной мере подвергаются девальвации смыслов. Но в то же время оказывают воздействие на другие части системы, называемое "обратной связью" и даже "одиннадцатым тезисом о Фейербахе".

"Обратная связь" значительная редкость. Далеко не каждому произведению удается хотя бы в чем-то изменить мир. Все теории l'art pour l'art в той или иной мере выражают отчаяние таким положением вещей. В то же время "бесперспективность" художественного произведения как инструкции по изменению мира сообщает творческому поиску исключительную степень накала.

Мысль, что действовать вопреки, несмотря на бесперспективность - это и значит иметь настоящие убеждения, только на первый взгляд кажется крамольной. Собственно, это единственный критерий убежденности. Как писал Артур Орд-Хьюм в книге "Вечное движение": "Во многих проектах предусматривалась система тормозов, с помощью которых можно было остановить вечный двигатель, поскольку, развив огромную скорость, он мог бы разлететься на части. Это ли не доказательство абсолютной убежденности авторов перпетуум-мобиле в работоспособности их изобретений (если хотите, некий Франкенштейнов комплекс)?" Способность человека действовать вопреки сознанию бесперспективности этих действий, изумительней, пожалуй, даже того факта, что сэр Ричард Аркрайт (создатель самопрялки) и Джордж Стефенсон (дедушка паровоза) были фанатичными изобретателями perpetuum mobile.

Мы вынесем за скобки все произведения, в которых безупречная литературная форма соседствует с шокирующей мизерностью внелитературных амбиций. В центре нашего рассмотрения - вопросы: каким стал бы мир, если бы воля того или иного автора осуществилась в полной мере? Что произошло бы, если бы осуществимость литературных проектов не уступала их масштабности? И каким был бы мир, если бы тайный умысел автора стал явной целью человечества?