Carmen Charonis

блогосфера Органона

29 Сентябрь 2010

Последняя запись

horapollo @ 13:55, написано в рубрике: Новости—

Дорогие друзья,

Я прекращаю вести этот блог по разнообразным причинам личного характера. Это решение - часть моего плана сократить по возможности своё присутствие в интернете, и никак не связано с Органоном как таковым. Я очень благодарен вам за внимание и комментарии, и благодарен хозяйке за предоставленную мне возможность высказывать здесь свои мысли. Также по договорённости с Василиной я оставляю здесь все стоящие материалы и обсуждения, кроме наиболее личных. Они будут присутствовать здесь столько, сколько Василина посчитает нужным. Новые комментарии добавляться не будут.

Всего доброго всем и удачи.

21 Сентябрь 2010

Магический Театр жизни

horapollo @ 21:40, написано в рубрике: Новости—

All the world’s a stage,
And all the men and women merely players:
They have their exits and their entrances;
And one man in his time plays many parts,
His acts being seven ages…

W. Shakespeare, “As you like it”.

Существуют банальности, которые суть таковы, потому что банален их автор, и банальны его почитатели; такие банальности иногда хранятся многими поколениями обывателей в пыльных чуланах «жизненной мудрости» как семейные реликвии, откуда их извлекают по торжественным случаям, соответствующим «судьбоносным событиям», а точнее, тем редким пузырькам, тревожащим поверхность экзистенциального болота, каковые можно наблюдать при рождении очередной прямоходящей банальности, её бракосочетании с другой, и, в особенности, при их тихом погружении в перину небытия, сопровождаемом мотонным голосом пастора и глухими ударами комьев земли о деревянную крышку, что сливаются в бесконечную дробь осеннего дождя… Однако существуют банальности другого рода, которые стали таковыми, потому что стрелы их автора направлены слишком высоко, и попадают в уши среднестатистических любителей цитат, не задевая их сердце.Такие мысли банальны только в силу банальности повторяющих их людей; они похожи на волшебную лампу из арабской сказки, которую случайно купивший её на блошином рынке хозяин достаёт, чтобы похвастаться антикварной безделушкой гостям, и прячет обратно, не подозревая о скрытом в ней могущественном духе.

Мир – сцена, утверждает герой пьесы «Как вам это нравится», и мы играем на ней семь возрастов. Магический театр памяти, созданный магом и философом Джулио Камилло Дельминио за несколько десятилетий до рождения Шекспира, о каковом последний (как и любой культурный человек той эпохи) был прекрасно осведомлён, содержал семь секторов партера, каждый из которых представлял планету и мнемонически связанную с ней систему понятий и свойств, помещавшихся в семи рядах. Стоящий на сцене актёр, видел перед собой эту систему loci, первый ряд которых занимали боги, и мог с её помощью изложить любую идею не хуже Цицерона; но главное состояло не в этом. Осознавая различные идеи через локусы театра, актёр – то есть каждый из нас, all the men and women, - познавал единство и смысл вещей и явлений, движимых семеричным механизмом манифестации. В этом состояла магия Театра Дельминио: он не столько учил риторике, сколько трансформировал сознание. Комбинации образов театра образовывали тропы, которые, будучи запечатлёнными в уме, вели актёра к подлинному осознанию единства, то есть к овладению единым сознанием. Такая практика имела ещё одно следствие, на которое указывает слово «магический», но которое создатель театра не решался произнести открыто: достигший мастерства в театре памяти мог не только манипулировать образами, но, используя связь этих образов с нуменами, манипулировать реальностью, как маг в самом точном смысле этого слова. Однако для философа из Нолы, гениального последователя Дельминио и Луллия , смелость которого не знала ни догматических, ни конфессиональных границ, именно овладение реальностью, полное и конечное магическое могущество, стало недвусмысленно декларируемой целью, основа метода достижения которой была заложена им в работе De Umbris Idearum («О тенях идей»). «Театр» Джордано Бруно был круговым, а не амфитеатром, как у Дельминио, и ряды его «партера» были вращающимися, подобно кругам Ars Magna Раймонда Луллия. «Актёр», находящийся в центре круга и вполне осознавший устройство театра, исчерпав по ходу дискурса его комбинаторику, достигал высшей нуменальной сферы; в планетарном отношении он сливался с Солнцем, и этой центральной роли аполлонического начала в астрономии соответствовала система Коперника, которую Бруно горячо поддержал, но не потому, что был астрономом или сторонником «современного научного метода», но потому, что он был магом и метафизиком, и система Коперника больше соответствовала разработанному им магическому искусству, чем геоцентрическая. Быть может, этому гению удалось увидеть в развитии новой науки не столько способ познания мира, сколько инструмент создания материальных образов, каковые в его системе соответствовали теням теней идей, нижнему этажу реальности, пронизываемой светом абсолюта; быть может, этот путь открывал слишком многое, и его язык был своевременно поглощён языками пламени.

Вернёмся к театру Глобус, в конструкции которого столь много общего с магическим театром Камилло Дельминио. На сцене его большой копии, голубом глобусе Геи, расположились актёры, получившие роль в этом воплощении, и смотрящие в пространство космического партера с вопросом, надеждой, искренним непониманием или самодовольной скукой – мы с вами, дорогие читатели. Некоторым из нас досталась роль статистов, некоторым – героев; одни, сказав своё «слушаюсь», тихо сходят со сцены, чтобы не отвлекать внимание от основного действия, другие падают на авансцене, пронзённые кинжалом в кровавом свете прожекторов, широко раскинув руки, третьи сидят на высоком троне, изредка произнося многозначительные реплики, четвёртые поют, танцуют, создают движение и ощущение жизни, пятые в тёмных комбинезонах незаметно меняют декорации. Но это не статическое изображение, не игра в «живые картины», это сценическое действие. Каждая роль существует в развитии, каждому актёру назначено время выхода, и время его сценической смерти – или исчезновения за кулисами. Каждый появляется на сцене барахтающимся четвероногим существом, растёт, поднимается на ноги, горбится, опирается на костыль и падает в узкий деревянный ящик – если ему не была уготована трагическая роль, и его уход не должен состояться раньше. Но это не театр марионеток, не театр масок, где каждая роль ясна изначально, и ждать милосердия от Арлекина имеет не больше смысла, чем весёлых песен от Пьеро; мы меняем личины в каждом акте – если упрямство, непонимание или навязанные кем-то представления не заставляют нас пренебречь драматургией и застыть картонной маской до самого конца действия, бездарно растратив своё сценическое время.

Каждый из нас – банкетный стол богов, и каждый возраст несёт печать их игр, споров и побед. Ничего нет странного в том, что ребёнок, играющий в паровозы, и вырастающий в своих мечтах машинистом, становится в юности поэтом, а в зрелости – сухим исследователем древних языков; гораздо более странен мальчик, мечтающий в детстве о карьере менеджера, прилежно выучивающийся на менеджера, и умирающий менеджером. Юноша, разделяющий крайние политические взгляды – «правые» или «левые» - так же нормален, как зрелый человек, занимающий умеренную политическую позицию, и пожилой философ, исповедующий аполитейю. Однако явно глух к голосу богов человек, родившийся «правым» или «левым», живущий согласно этим лекалам, и искренне желающий умереть «правым» или «левым» - невзирая на эпоху, на изменения самого смысла этих понятий, на предательство лидеров, и на собственные сомнения. Такая мнимая «верность» - лишь одномерность, неспособность сбросить наваждение одного-единственного архетипа, непонимание гармонии Театра, его временнòго устройства, а значит – невозможность интегрального осознания и освобождения.

Однако развитие и многозначность не означают расплывчатости и незначительности ролей, и не оправдывают нерадивость исполнения. Чего стоит Гамлет, перед дуэлью с Лаэртом бросающий шпагу и хлопающий соперника по плечу: «Да ладно, это всего лишь пьеса, что мы в самом деле…»? Он будет освистан и театр приобретёт дурную славу. Каждая роль должна быть доиграна до конца, как можно лучше и в полном осознании её театральности. Только тогда поверженный Гамлет сможет встать и под аплодисменты покинуть сцену, и вернуться домой, поклонившись партеру.

Первый акт может быть пронизан гармонией и симпатией между героями; в четвёртом акте могут господствовать вражда, хаос и безумие. Однако это не означает, что четвёртый акт плох и не нужен, его следует отменить и вернуться к первому. Каждое явление и каждая сцена имеют смысл и логическую связь с остальными в спектакле мироздания, и задача актёров состоит в том, чтобы достоверно и точно играть свою роль в каждом из них, среди разных декораций и в разных костюмах, отражая различное мировоззрение, веру и философию.

Главная проблема современного человека состоит в том, что он забывается, играя. Он не помнит себя, он неадекватно серьёзен, чем создаёт комический эффект там, где ему совершенно не место, а смеётся лишь невпопад над собственными глупыми ужимками среди гробового молчания партера ; современный мир пронизан дурновкусием и неумелой игрой. Но таков проживаемый нами акт, цирковой марш, под который заканчивается этот спектакль. Но не все актёры подвержены упомянутой болезни беспамятства; театр жизни магичен, а не механичен. Почему бы нам, кто начал осознавать отличие себя от избранной (или навязанной) роли, не перестать видеть в декорациях и костюмах текущего действия некую «реальность», в нашем театральном гриме лица, а в окончании спектакля – смерть? Почему бы нам не понять, что ракета, летящая на луну в давно забытом немом фильме – та же ракета, которую нам показывают по телевизору в новостях, и главное в ней не «достижения прогресса», и даже не «чёрная магия современной науки», а образ, тень идеи, которую можно рассмотреть, если поднять взгляд чуть выше тени теней, или «реальности» материалистического ума, и с помощью таких umbris idearum подняться в итоге к идеальной сфере архетипов? Почему бы нам не взять пример с великого Джордано и не посмотреть на современность как на станок, штампующий образы для нашего магического театра памяти — образы гротескные и чудовищные, то есть те, что подходят лучше всего согласно древним авторам? И разве превратить свинец технократической цивилизации в серебро магических образов, а затем в золото чистых идей, раскаляя докрасна тигель нашей души, не означает оседлать тигрицу в самом точном смысле этого слова? Почему бы нам не менять роли, как платья, а личины, как шляпы, почему бы нам не играть легко и свободно, как и подобает мастерам – если мы хоть в чём-то вообще претендуем на мастерство? Наша шкатулка полна забавных безделушек, которые без устали подбрасывает служанка-наука, а в памяти царит девственный хаос… Какое замечательное время!

16 Август 2010

Свобода и иерархия

horapollo @ 11:45, написано в рубрике: Новости—

Современная общественная система, включающая в себя как «развитые страны», так и их формальных антиподов, балансирующих на осколках традиционного уклада, в мировоззренческом и философском отношении опирается исключительно на иллюзорные понятия, и в качестве побочного интеллектуального продукта производит специфический тип личности, который, с одной стороны, исповедует эти иллюзии как априорные истины (из которых вырастают ложные архетипы, обладающие энергетическим зарядом архетипа, но лишённые нуменальных качеств), и, с другой стороны, не обладает способностью мыслить в ином порядке категорий, и подниматься на более высокий уровень абстракции, чем плоскость, определяемая этими иллюзорными понятиями и связанной с ними диалектикой. Таким образом, любые феномены или идеи, с которыми сталкивается такая личность, трактуются ей исходя из этой двумерной философии; всё возвышенное по отношению к упомянутой системе понятий она сводит к проекции на доступную ей плоскость, и – в лучшем случае – видит лишь его тень. В определённом смысле такую личность можно назвать «редукционистской», поскольку она автоматически интерпретирует духовное как душевное, интеллектуальное как рациональное, метафизическое как космологическое, теологическое как религиозное и т.п., не осознавая самого факта интерпретации, и отождествляя свои тени с подлинным предметом дискурса.

При рассмотрении такой личностью понятия свободы и иерархии, чьи метафизические корни восходят к Первопринципу, возникают аберрации, которые крайне затрудняют диалог на эту тему по причине недостатка необходимых точек опоры в психе современного человека. Тем не менее, возможны определённые параллели и упрощения (уплощения), которые могут помочь хотя бы очертить неискажённый контур этих понятий на плоскости доступной диалектики.

Типичной «деструктивной дилеммой», с которой современный человек сталкивался хотя бы однажды в ходе восприятия мира, является противопоставление свободы личности насилию над ней (со стороны государства, начальства, учителей, родителей и других иерархически вышестоящих субъектов), в сочетании с противопоставлением собственной личной свободы свободе другого индивидуума. Всякий мечтающий о свободе современный человек, как минимум тайно испытывает неприязнь к иерархии, поскольку всякая иерархическая система ограничивает личную свободу в его представлении; в то же время, он смертельно боится того, что называет «неограниченной свободой», поскольку видит в окружающих людях потенциальных претендентов на территорию свободы своей личности, а главным компонентом «неограниченной свободы» считает свободу убивать (с этого он начинает всякий дискурс на данную тему) . Таким образом, не видя возможности положительного решения дилеммы, он принимает компромисс, подчиняясь ограничивающей его свободу иерархии в качестве «необходимого зла», дабы не допустить зла ещё большего – бесконтрольного ущемления своей личности другой личностью в поле «неограниченной свободы».

К слову, никакое зло не является необходимым.

Существование современного человека протекает между страхом перед «железной рукой» иерархии и страхом «неограниченной свободы». Всякая фобия деформирует мировоззрение, но фобия свободы и несвободы формирует его специфический тип. Идея, будто бы иерархия ограничивает свободу, и будто бы свобода без лимитов и контроля опасна, не имеет под собой никаких реальных оснований: это чистейшая иллюзия, необходимая для поддержания существующего положения вещей (каким бы образом оно не оценивалось). Всякая подлинная иерархия по сути есть проявление свободы, точнее, её несущая конструкция в сфере проявлений. Жизнь как биос является иерархической структурой – начиная от молекул, клеток, простейших организмов, и вплоть до млекопитающих и Homo Sapiens. Астрономические тела в пространстве организованы в иерархические структуры – метагалактики, галактики, звёздные системы, планетные системы. Всякая проявленная форма есть феномен иерархии, и манифестация как таковая возможна постольку, поскольку возможна иерархия. Феномен свободы есть проявление иерархии, и вне таковой возможна лишь абсолютная свобода, что есть атрибут Принципа, то есть, в определённом аспекте, сам Принцип. Совершенно очевидным образом (это было показано столько раз и столькими способами, что приводить ссылки излишне), абсолютной свободой может обладать лишь абсолютный индивидуум, который по определению един и неделим (in-dividuus), и любая частная его манифестация как «индивидуальность» свободна настолько, насколько она отказывается от иллюзорного «независимого» «я», и приближается к субъекту абсолютной свободы. Отсюда следует, что индивидуальная свобода, как её понимает современный человек, сущностно есть отрицание абсолютной свободы. С другой стороны, иерархические системы, построенные на ложных представлениях о иерархии, являются иллюзиями, которые оказывают эффект, прямо противоположный декларируемому, и служат не каналами осуществления свободы на иерархических уровнях, но системой препятствий для неё.

Упомянутая выше «деструктивная дилемма» нашла отражение во всей авраамической культуре, будучи достаточно наглядно представлена в её неоплатонической ветви – каббале. «Колонна милосердия» и «колонна жестокости», представляющие правое и левое плечо древа Сефирот соответственно, впоследствии нашли отражение в масонской символике в качестве колонн «иоахим» и «боаз», то есть «закон, данный Богом», и «закон силы». Таким образом, в данной традиции закон синонимичен жестокости, а милосердие имеет статус «божьего закона», лишившись, таким образом, важнейшей составляющей – личной свободы, проявлением которой оно было изначально. То, что сегодня принято понимать под «свободой личности», при внимательном рассмотрении есть чисто биологическая категория. Кроме очевидного права на физическое существование, речь идёт либо о телесных девиациях (напр., социальном статусе гомосексуалистов или психических больных), либо о материальной собственности, либо о религиозном ритуале, т.е. внешней (телесной) стороне вероисповедания. Безусловно, существует связь между телом с его нуждами и личностью человека, но эта связь не является ни определяющей, ни тем более исчерпывающей, если хоть немного отойти от марксистских представлений о человеке. Свобода личности не только – и не столько – определяется телесной независимостью субъекта от другого субъекта или общества, сколько она является показателем его независимости от анаграфического и материального аспектов существования, включая собственное тело, поскольку таковые суть манифестация различия между «индивидуальностью» и абсолютным индивидуумом. С другой стороны, современные иерархии – даже внутри традиционных институтов — являют собой систему осуществления власти, субъект которой очень часто отстоит дальше от Принципа, чем подвластные ему индивидуумы, и, таким образом, занимает чужую нишу, искажает идею иерархии и служит её дальнейшей дискредитации (хотя последнее уже вряд ли возможно). Люди, призванные укреплять и охранять государство, разворовывают его; те, кто должен следить за порядком, совершают организованные преступления; учителя насилуют детей, религиозные лидеры развращают души и т.д. и т.п. У рыбы современных иерархических систем давно сгнила голова, и они представляют собой разлагающийся труп, который при внимательном взгляде вызывает не столько страх, сколько отвращение. «Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь её солёною?» - спросил учеников Иисус. Ответ очевиден и в формулировании не нуждается. Однако все ли иерархии мертвы? Очевидно, что нет, поскольку планеты совершают свой путь в соответствии с гармоническими законами, души продолжают воплощаться, и сердечные молитвы бывают услышаны и приносят плоды.

Когда говорят о иерархии как о формальной системе, чаще всего подразумевают пирамидальную конструкцию, осуществляющую распределение прав и полномочий сверху вниз и от центра «вширь». Даже этимологически, такая «пирамида власти» отсылает к определённого типа египетским постройкам и к их экстраполяциям в человеческих сообществах, нашедшим вполне буквальное отражение в профессиональных гильдиях, и в первую очередь – что также совершенно естественно – у «вольных каменщиков». По этой ремесленной кальке построены практически все современные общественные системы, включая государственные, религиозные и научные институты, армию, промышленные корпорации и «эзотерические общества». Стоящий во главе иерархии индивидуум обладает всей полнотой власти и ответственности (и соответствующей свободой), и может навязывать свои решения нескольким нижестоящим субъектам, те же – большему количеству нижестоящих, и так до самого основания пирамиды, в котором находятся люди, чьи ответственность и свобода в данной иерархической системе минимальны, и чьё число в ней является наибольшим.

В приложении к духовному деланию – каковое сущностно представляет собой путь освобождения, то есть движение по направлению к абсолютной свободе – неофит начинает снизу и (теоретически) заканчивает на вершине пирамиды в качестве «великого мастера», или «понтифика», или подобного, устраняя все препятствия между собой (то есть индивидуальным «я») и Принципом. Совершенно очевидно, что эти препятствия являются внутренними, а ступени иерархии служат символом освобождения от них; тем не менее, в современных иерархических системах всё вывернуто на изнанку: препятствиями, которые преодолевает субъект по пути наверх, являются интриги и конкуренция, то есть междоусобная борьба участников иерархии, а достигнутые ступени говорят не о совершенстве субъекта, а о его качествах карьериста, поскольку у того, кто занят внутренней борьбой с самим собой, в этом внешнем поединке нет никаких шансов на успех. Оказавшись наверху, такой лидер будет руководствоваться принципами, которые привели его к власти, а не бороться с ними, не оставляя выбора следующему поколению идущих: им остаётся либо следовать сложившимся «правилам», либо становиться изгоями.

Существуют ли иная иерархическая модель? Да, и она вполне очевидным образом обнаруживается во всех астрономических системах – например, Солнечной. Экстраполяция этой модели на человеческое общество в европейской культуре достаточно ярко представлена циклом поэм о рыцарях Круглого Стола. Крышка этого условного «стола», tabula rotunda, символизирует плоскость эклиптики, в то время как его участники могут быть представлены планетами, совершающими каждая свой индивидуальный путь в космосе, каковой путь при этом связан с центром, представленным в эпосе фигурой короля Артура. Каждый из участников имеет непосредственную связь с Принципом, он «индивидуален» в точном смысле, и на его плечи не давит груз пирамиды. Однако его свобода имеет орбиту, соотносящуюся с неподвижной осью, проходящей через центр (король Артур присутствует на заднем плане всех событий мифа, однако сам не является активным действующим лицом его частных эпизодов). Вся группа независимых индивидуумов являет собой живой организм, в котором каждому отведена своя роль, и все они вместе образуют резонатор, многократно усиливающий волю Принципа, делая её ощутимой для всех, кто сталкивается с участниками этого круга.

Несомненно, такая планетарная модель является не более чем возможной репрезентацией упомянутой иерархии, чья символика – как и всякая символика – многозначна. Каждый индивидуум являет собой микрокосм, то есть законченную и полную систему мира, которая внешне может представляться как планета (и соответствующий нумен), или зодиакальное созвездие, или галактика, или астрономическая Вселенная (что также не является исчерпывающей репрезентацией). Тем не менее, иерархический принцип, - на котором, в частности, был построен ренессансный музыкальный consort, - остаётся тем же. Круг апостолов христианской традиции, в котором очевидным центром являлся Иисус, также был построен подобным образом, при этом Спаситель своей двойственной природой символизирует вертикаль, соединяющую плоскость человеческого сообщества (круг апостолов) с Принципом; кроме того, сцена омовения ног ученикам ясно демонстрирует равенство центра другим точкам «плоскости» человеческого соцума в соответствующих ему терминах и представлениях.

В период Ренессанса эта древняя идея нашла воплощение в феномене Розенкрейцерства, каковое – в отличие от всех иных «тайных обществ» - не имело «градусов» и «степеней», и даже его предполагаемые лидеры носили исключительно виртуальный характер. Розенкрейцерство в начале XVII века по сути было анти-иерархией, в которую нельзя было «вступить», в которой нельзя было «занять положение» или «продвинуться», - и, тем не менее, было немало очень талантливых и достойных людей, считавших себя «розенкрейцерами» на основании чувства душевной и духовной общности, каковые образовали невидимую розенкрейцерскую армию, «круглый стол», – или знаменитый «розенкрейцерский колледж». Во второй половине ХХ века в Лигурии и на итальянской Ривьере возникло сообщество, известное как Il Corpo dei Pari («Корпус Равных»), опирающееся на те же принципы, осью которого был итальянский герметический философ Джаммария.

Исходя из простого исторического анализа иерархических систем, можно заключить, что пирамидальные структуры соответствуют ремесленному посвящению, их жёсткий каркас обеспечивает (или, скорее, обеспечивал) им устойчивость на земле, в грубо-материальной сфере обыденного, на границе с мифическим, образуя первичный патерналистский архетип, наиболее доступный личностям с соответствующей диспозицией. В свою очередь, «планетарная» модель изначально соответствует кшатрийской природе (недаром она легла в основу рыцарского эпоса); в ней каждый участник, обладает полным правом самостоятельных решений, и несёт при этом на своих плечах всю ответственность группы. Чувство защищённости и неполной ответственности, характерное для участников пирамидальных иерархий, ощущение своего положения как «винтика в системе» (с одной стороны, вызывающее тревогу изолированностью от простора свободы, а с другой – культивирующее атмосферу уюта и покоя), недоступны участникам круглого стола, ни в коей мере не соответствуют их внутренним качествам, и чужды их мировоззрению. Человек, имеющий диспозицию к выбору кшатрийского пути, никогда не будет чувствовать себя на месте в любом пирамидальном сообществе, он станет либо изгоем в нём, либо разрушит его, как медведь хрупкую клетку, и станет деспотом, поскольку осознание собственной неограниченной свободы в сочетании с ничтожностью нижестоящих личностей, то есть отсутствием равных, приводит к патологическому развитию неукрощённых черт ложного «я», своего рода «раку» индивидуальности. С другой стороны, идея «демократического общества», главная иллюзия, лежащая в основе современной парадигмы, очевидным образом ложна с точки зрения любой иерархической системы. Используемый в ней принцип «равенства всех людей» есть искажение понятия равенства, поскольку возможны только группы «равных» - художников, воинов, философов, пекарей, магов, монахов. Теоретическое равенство возможно только в сообществах, имеющих естественный образующий принцип – артистический, мировоззренческий, религиозный, национальный и т.п. (на практике для осуществления такого равенства люди должны иметь определённую внутреннюю культуру и связь с высшим Принципом, иначе, даже несмотря на общность целей и интересов, неравенство возобладает). Однако «равенство всех людей» как гуманистическая основа «демократии» - не более чем галлюцинация, поскольку в мире существует множество индивидуумов, отличающихся друг от друга больше, чем некоторые люди отличаются от шимпанзе. Выборная система, заменяющая вершину пирамиды плоскостью «парламентов», «палат» и подобного, попирает законы геометрии, каковая восстанавливает свои природные права посредством невидимой надстройки «тайных правительств» и «серых кардиналов», а попросту подлинных глав таких усечённых пирамидальных иерархий, подобно глазу в известном символе, представленном на американских купюрах.

Подлинное равенство предполагает равную меру ответственности при максимальной индивидуальной свободе и наличии единого связующего принципа, который всегда находится выше плоскости повседневного, выше материальных аспектов действий, в идеале – в исходной точке всяких проявлений. Иерархия призвана служить свободе, она – проводник свободы, и если она не выполняет этой функции, от неё следует отказаться без малейших сожалений, поскольку она обладает лишь функциональной ценностью и никакой иной.

С другой стороны, в мире проявлений свобода структурирована иерархическими взаимоотношениями – от кристаллической решётки минерала до художественного творчества – и полный отказ от всякой иерархии означает отказ от свободы; однако, если настанет момент, когда все внешние иерархические системы исчерпают себя, интеллект должен будет принять эту данность и погрузиться в хаос «всеобщего равенства», то есть полной несвободы, в котором отсутствуют понятия совершенства и высшей цели, понятия красоты и милосердия, а единственным критерием равенства служит равная степень ничтожности составляющих такое общество уродливых личин, заменяющих индивидуальность. На этом этапе единственным оплотом осуществления свободы станет внутренняя иерархия индивидуального сознания при полной де-социализации личности и переходе в автономный режим существования, когда соцум воспринимается как враждебная среда, подобная безвоздушному пространству открытого космоса, а все социальные отношения сводятся к роли скафандра, позволяющего выжить.

25 Май 2010

Персонажи гобелена

horapollo @ 23:01, написано в рубрике: Новости—

[Перепост из закрытого журнала. Можно понимать как попытку протереть глаза кулаками, когда вместо, скажем, соседа, видишь старого рыжего чёрта со стёртыми копытами и облезлым хвостом]

Когда вы заполняете анкету о приёме на работу, стандартная форма в Канаде (и в США также) содержит строку “Visible minority” (заметное меньшинство).  Там надо поставить крестик, если вы заметно отличаетесь от остального населения данной местности. Ну, скажем, если вы китаец в Алабаме, или эфиоп на Юконе (ситуация вполне реальная). Это демократический жест, намекающий вам на то, что с этим крестиком к вам будут относиться с особой бережностью и состраданием, как к хромой собаке, и внимательно следить, чтобы вас никто не обидел из расссовых (грррр!) побуждений. И вы могли себя чувствовать полноценным членом общества.

Два месяца назад бесплатная газета “Metro” - предназначенная для тех, кто читает, шевеля при этом губами, как точно заметил мой друг  kotovski - опубликовала статью, в которой сказано, что белые жители Ванкувера с этого года имеют полное право ставить крестик в этой графе (их там 49% населения). Торонто быстро приближается к этой же ситуации (51% процент белого населения в данный момент). То есть очень широким читателям разъяснили, что ситуация с тем, кто кого может обидеть, сильно изменилась. Через пару лет я, дорогие друзья, буду здесь видимым меньшинством. То есть не по образу мыслей, мировоззрению, или политическим убеждениям, а просто ЗАМЕТНЫМ НА ГЛАЗ. А это, так сказать, феноменологическое дно. Когда даже паспорт не нужен.

А вот сегодня кошмар, о котором так долго говорили кудесники-учёные, наконец заглянул в наш тяжёлый послеобеденный сон. И уже маячит вдали анкета, в которой крестик ставит любой оставшийся нетронутым ВИЗУАЛЬНО представитель Homo Sapiens. Хотя, конечно же, в душе он будет истинным демократом, с возмущением выступающим против нарушений прав говорящих огурцов и попыток ограничить рождаемость трёхколёсных такси.

И, быть может, лет через двести, гостиную какого-нибудь богатого дома украсит гобелен, на котором рогатая восьмигрудая девушка с фиолетовой кожей будет нежно гладить коленопреклонённого белого и безрогого Homo Sapiens…


Кудесник-учёный и его чудеса

5 Март 2010

Знание, гнозис и “специалисты”

horapollo @ 23:02, написано в рубрике: Новости—
Я не люблю слово «информация», поскольку оно давно утратило первоначальное значение и легко заменяется словом «сведения», так как под информацией теперь понимают набор «данных» или выборку чьих-то наблюдений. Изначально informare означало «придавать форму», и наиболее близким ему по значению современным словом является «концептуализация». Информировать в строгом смысле может учитель, создатель научной теории, философ, государственный советник – иными словами, субъект концептуализации. Набор сведений, почерпнутых из безликого источника (интернета, справочника и т.д.) не является информацией, а газета или телевидение информируют нас постольку, поскольку представляют факты в определённом свете. Главными поставщиками информации в строгом смысле являются учебники и научные работы; однако в этом и заключается ирония – люди ищут в них информацию, и находят её, но на самом деле они ищут факты, а находят их интерпретацию.

В моей голове хранится информация, почерпнутая из университетского курса «Истории КПСС»; как «теперь стало известно», большая часть этой информации ложна (неужели были идиоты, которые верили в фактичность этого мифа? Я не верю в их существование); такую же ложную информацию содержат учебники столетней давности, научные работы позапрошлого века, и так далее. Всякая концептуализация представляет собой определённый «заказ» (даже если это внутренний заказ автора концепции), соответствующий конкретному периоду времени, и говорить об «объективности» в этом случае есть contradictio in adjecto. (Как тут не вспомнить недавний скандал, связанный с поставляемой нам информацией о «всемирном потеплении»!)
Автор концепции – информатор (без современных коннотаций) – представляет свою выборку специфически организованных сведений в соответствии со своим мировоззрением, кругозором и способностями к синтетическому мышлению. Кто лучше может представить нам симфоническое  произведение – гениальный скрипач, или чуть менее одарённый, но всё же очень хороший дирижёр? Конечно второй, потому что, хотя он и не является «специалистом» в области всех инструментов оркестра, он может значительно лучше представить концепцию, заложенную в нотном тексте, чем любой из исполнителей, как бы хороши они ни были. Среди великих изобретателей и инженеров нет специалистов; в чём был специалист Леонардо да Винчи? Ньютон и Эйнштейн имели низкие оценки по точным дисциплинам (первый вообще был вечным второгодником), Тесла «знал» столько же, сколько тысячи современных ему рядовых инженеров; Виттгенштейн был школьным учителем - так же, как и Шампольон, и Рене Генон. Все они не были «специалистами» в тех областях, в которых достигли выдающихся результатов. По той простой причине, что знание как обладание сведениями не определяет качество информированности в строгом смысле слова, и не определяет хорошего информатора.
Специалист — иное название для ремесленника на стадии подмастерья, если воспользоваться иерархией древних корпораций. Он усвоил все положенные сведения на хорошую отметку и собирается стать мастером, то есть синтезировать на основании этих сведений самостоятельное видение профессиональных задач и достичь при помощи этого видения результатов высокой степени совершенства. Однако, современные специалисты крайне редко достигают этой ступени, по той причине, что их мировоззренческая база крайне бедна, а количество необходимых для усвоения сведений растёт год от года. Современный специалист — вечный подмастерье.
Выше речь шла только о самых обыденных вещах, о примитивных концептуализациях современной науки и технологии. Но есть вещи внутренние, эзотерические, требующие тонкого проникновения (εσωθέω), для которых само слово «специалист» не применимо в принципе, как не имеет смысла «специалист по прижиманию струн» в искусстве игры на скрипке, каковое требует ещё как минимум умения водить смычком, иметь музыкальный слух и чувство ритма, знать нотную грамоту, музлитературу, и обладать чутким сердцем. Но мы дожили до того замечательного времени, когда в природе — прямо как выращенные из стволовых клеток овцы — возникли «специалисты в области эзотерики», а также «специалисты-астрологи», «специалисты в области Таро» и «специалисты-маги»! Если бы я мог путешествовать во времени, я непременно посетил был Агриппу, Тритемия, Джордано Бруно, Джона Ди и многих других известных «неспециалистов», чтобы рассказать им об этом, и за такой добрый анекдот, я не сомневаюсь, они угостили бы меня ужином и рюмкой вина.
Если в области обыденного «специалист», благодаря своему невежеству в области концептуализации, может быть полезен как «источник сведений», в области эзотерического сведения per se (как набор описаний феноменов) не представляют никакой ценности, поскольку на начальных уровнях понимания они не могут быть хоть сколько-нибудь внятно концептуализированы, а на более высоких уровнях понимания они приходят сами, если возникает необходимость. Эзотерическое может быть увидено и понято не в свете феноменов, а в свете универсальных законов единой Реальности, в свете Принципа, который прежде всего доступен сердцу, а не мозгу, и концептуализация здесь тоже возможна, но не на основании коллекции сведений из области чувственного мира, но на основании знания сердца, каковое знание и обозначается словом гнозис. Если специалист черпает свой суп дня в мире внешних феноменов, то эзотерик для этого использует свою внутреннюю копь, и понять эзотерическое «специалисту» ничуть не легче, чем понять, почему он любит свою жену, выясняя это путём её анатомического вскрытия.

8 Февраль 2010

Gaya Scienza, или несколько слов о Евгении Всеволодовиче

horapollo @ 23:16, написано в рубрике: Новости—

Лет восемь назад, когда я имел привычку бродить по просторам рунета в поисках различных эзотерических и традиционалистских форумов, надеясь встретить там достойных людей (что мне в некоторой степени удалось, а на большее рассчитывать было бы глупо), я постоянно сталкивался с вопросом «как вы относитесь к Головину?». В глазах многих это был тест, если не сказать диагноз; я никогда не кривил душой, и всегда высказывал своё действительное восприятие этого человека, к которому относился с симпатией и уважением, но не считал его «эталоном» герметического автора, создающего «учебники» по алхимии, или, тем более, некие сакральные тексты. В то время моя сдержанная позиция у некоторых гиперпатриотически настроенных молодых (и некоторых немолодых) людей вызывала подозрения в западничестве, или, того хуже, в англомании и тайной склонности к «островной философии». Слабое знакомство с европейской герметической классикой и преобладание патриотических чувств (которые всего лишь чувства) над разумом у собеседников, пребывавших в священном восторге от Евгения Всеволодовича, не позволяли мне адекватно объяснить свою позицию. С другой стороны, тогда же мне встречались люди (их было меньше) весьма неглупые и эрудированные, которые выражали резкое неприятие Головина, и считали его «болтуном» и «вралем». И те, и другие, я совершенно уверен, ошибались в своих оценках. Однако теперь, проанализировав изменения, произошедшие за последние годы, я пришёл к весьма неожиданному на поверхностный взгляд выводу. Во-первых, число людей, скептически относящихся к Евгению, значительно возросло как среди тех, кто интересуется герметикой, так и среди просто «читающей публики». Во-вторых, среди его верных поклонников стали преобладать люди в силу свойств своего интеллекта не пригодные для герметизма, то есть, если так можно сказать, «неисправимые профаны». В-третьих, я сам начал ценить его тексты намного больше, чем восемь-десять лет назад. И в-четвёртых, всё вышеперечисленное естественно и закономерно, потому что герметика – тайная наука, закрытая философия, и то, что наиболее ценно в герметических текстах, менее всего имеет научный или «серьёзный» вид, менее всего различимо для обыденного взгляда, а для artifex начинает приобретать всё бòльшее значение по мере продвижения на пути Царского Искусства.

Рене Шваллер написал две книги и большое число статей о герметическом метаязыке, который он называл symbolique. Однако в них нет сверхоригинальных открытий или тайн; всё, сказанное Шваллером, может быть познано непосредственно в ходе индивидуального опыта при достаточно настойчивом подходе к предмету. Явления «окружающей действительности», научные теории, художественные образы, сны и суеверия – всё является материалом, из которого подлинные auctores (а не писаки от академической науки или «оккультизма», что в принципе одно и то же) строят свою систему символов и ссылок, свой язык, которым они передают индивидуальный и неповторимый опыт следования алхимическому итинерарию. Какой смысл искать соответствия приводимых Головиным цитат из Клагеса или Парацельса, если эти Клагес или Парацельс являются обитателями внутреннего мира Головина, а не пыльных полок публичных библиотек? Какой смысл искать в его книгах некую инструкцию к действию, если они могут быть инструкцией к действию только в мире Головина, а не Петрова или Сидорова? О какой «научной строгости» герметических трактатов вообще можно говорить, если в рамках герметической парадигмы они правдивы в той степени, в которой они антинаучны с точки зрения «научного метода»? И работы Евгения Всеволодовича в этом смысле весьма человеколюбивы, поскольку они откровенно демонстрируют свою не-научность, не-строгость и не-надёжность, - в отличие от многих классических трактатов, каковые своей «наукообразностью» и «серьёзностью» не преследуют никакой иной цели, кроме как посмеяться над учёным профаном.

Один из моих любимых герметических текстов, «Свеча» Массимилиано Паломбара, содержит эпизод, когда главный герой, выкрав царя из темницы, пытается скрыть его от проводящих обыски гвардейцев, и не находит ничего лучше, чем скормить царя гуляющему во дворе страусу, который после ухода преследователей снёс яйцо с царём внутри. Те, кто не понимает, что подобные пассажи составляют истинную сокровищницу герметической литературы, никогда не преуспеют в Царском Искусстве. Кем бы они не зачитывались – Фулканелли, Филалетом или Головиным – эти авторы, согласно предупреждению Артефия тысячелетней давности, «заведут их в болото, откуда им не выбраться». От себя я могу добавить, что в этом же самом болоте рано или поздно окажутся те, кто пытается увидеть в Головине некоего «духовного отца» «русского традиционализма», или, того хуже, «вдохновителя» неких политических течений. Ни тех, ни других мне нисколько не жаль. Гермес весьма саркастичный молодой человек, который любит шутки и розыгрыши, и не испытывает сострадания к  глупым преследователям - или последователям.

1 Февраль 2010

Действие и движение

horapollo @ 22:41, написано в рубрике: Новости—

Материалистическая парадигма, уже несколько веков выступающая в роли самого неподкупного тюремщика человеческого ума, - в том числе, и ума, не чуждого вопросов трансценденции материального существования, - нигде не проявляется так ярко и рельефно, как в сфере, определяемой понятиями активности и пассивности. В наш век, когда человечество буквально помешано на «активной жизненной позиции», «эффективной деятельности», «действенных методах», и «принципах, которые работают» (хотя принцип, т.е. главенство, и работа - от слова раб - представляют собой вещи несовместимые), восстановление традиционной системы координат, или хотя бы частичное преодоление инерции современного ума, а точнее, заменяющих таковой атавизмов эволюции «научного метода», является sine qua non всякого дискурса, касающегося вопросов метафизики, сотериологии или развития личности.

Активность, то есть совершение действий, и движение (motio), несомненно, взаимосвязаны. Однако связь эта не линейна, и очень часто (в традиционной парадигме) обратна так называемому «здравому смыслу», т.е. профанным убеждениям. И всё же, прежде, чем говорить о взаимосвязи, следует хотя бы вчерне определить упомянутые понятия, смысл которых был искажён до полной неузнаваемости в ходе формирования современной парадигмы.

Отталкиваясь от современного способа мышления, следует предварительно оговорить два аспекта, присущих этим понятиям: один из них можно условно назвать механическим, поскольку он представляет их в контексте системы физических (пространственно-временных) координат, а другой – субъективным, поскольку он представляет эти понятия в контексте воли и целеполагания. Кроме того, не следует забывать, что понятия покоя (как отсутствия движения) и пассивности (как отсутствия действия), также должны рассматриваться в упомянутых аспектах. При этом субъективный аспект является приоритетным, поскольку изначально определяет точку наблюдателя, без которой понятие физической координаты не имеет смысла так же, как и понятие удалённой цели. Поскольку в физической вселенной нет точек, находящихся в абсолютном покое, механический аспект движения относителен во всех случаях и имеет смысл лишь для избранной точки отсчёта; однако, говоря о «точке отсчёта», мы всегда говорим о субъекте, поскольку где бы мы её не располагали, мы делаем это посредством воли, принуждая себя (и других) смотреть из этой точки на мир либо глазами тела, либо глазами воображения. Вне субъекта, вне наблюдателя, не существует никаких «точек отсчёта», поскольку некому присваивать это звание объектам. Автор учебника по механике – хоть классической, хоть релятивистской, - прежде всяких рассуждений ставит перед собой цель создания такого учебника, и движение его руки, водящей пером по бумаге, предваряет всякое механическое движение, описанное в учебнике. Любое движение в этом мире определяет субъект в соответствии со своей целью; движение существует постольку, поскольку имеет субъективный смысл, sens, и, соответственно, говорить о некоем «объективном» движении в отсутствие субъекта есть нон-сенс. Суточное вращение Земли вокруг своей оси имеет большое значение для всех её жителей, кроме находящихся на полюсе; вращение Земли вокруг Солнца имеет значение для всех жителей планеты без исключения, однако вращение солнечной системы вокруг центра галактики будет иметь смысл лишь для тех, кто совершит (если совершит) межзвёздный перелёт; при этом все перечисленные виды движения не прекращаются ни на минуту в контексте механики небесных тел, и имеют одинаково важный смысл для астронома, поскольку полнокровно живут в его воображении и координатах, определяемых его представлениями о Вселенной.

В арсенале сакральных образов важнейшим для понимания идеи движения является колесо. Точка на ободе колеса может иметь сколь угодно большую линейную скорость, но её момент, обратно пропорциональный радиусу колеса, убывает с уменьшением расстояния между точкой и осью. Момент для любой точки, лежащей на оси, равен нулю, из чего следует, что геометрическая ось колеса находится в покое независимо от того, с какой скоростью оно вращается. Безусловно, невозможно создать физическую ось с диаметром, равным нулю, однако внутри всякой физической оси - от телеги до авиатурбины – есть точки, которые находятся в покое относительно точек в любом другом месте тела вращения. При этом ось является в буквальном смысле сердцем колеса, и колесо, не имеющее оси, немыслимо и невозможно. В свою очередь, расцентровка колеса, смещение его физической оси в сторону от геометрического центра или точки покоя, может привести к его разрушению.

Итак, приняв к сведению, что «линейное движение» в пост-ньютоновском физическом мире невозможно, и всякий путь представляет собой дугу определённого радиуса, сказанное выше даёт нам основание утверждать, что сердце или истинный источник движения находится в покое независимо от его интенсивности. При этом, если фактический источник не находится в точке покоя и лежит в стороне, он искажает путь движущегося тела, а также подвергает риску разрушения и его, и себя.

Как уже было сказано, точка отсчёта, относительно которой рассматривается движение, неразрывно связана с субъектом наблюдения, который, в тех случаях, когда он также выступает в качестве субъекта воли, может быть назван источником движения. Если этот источник находится в покое, производимое им движение будет в наименьшей  степени подвержено девиациям, и будет максимально приближаться к идеальному движению (которое по очевидным физическим причинам может быть названо наиболее эффективным). Если избранная точка покоя является абсолютной (дабы избежать излишней аргументации, назовём её «центром Универсума»), то движение, имеющее в ней свой исток, хотя и не может быть буквально названо «абсолютным», в пространственно-временном континууме выступает в качестве аспекта абсолюта, сохраняющего с ним неразрывную связь, и, как таковое, имеет преимущество перед всяким иным движением.

Теперь есть смысл отставить в сторону механическую модель, и более внимательно взглянуть на субъективные качества действия и связанного с ним движения.

Ежедневно, начиная с того момента, когда мы пробуждаемся ото сна и открываем глаза,  лёжа в постели, и вплоть до того момента, когда наша голова вновь касается подушки, мы совершаем непрерывную последовательность так называемых «действий», которые считаем в той или иной степени необходимыми. Однако не все из них (или почти все не) могут быть названы истинными действиями в рамках традиционной парадигмы. Главным условием всякого подлинного или истинного действия с точки зрения Традиции является жертва. Жертвенность есть важнейший аспект действия, и действие, которое им не обладает даже в минимальной степени, может быть названо действием исключительно в узком механическом смысле слова. Чем отличается действие волка, догоняющего зайца, от действия  рабочего на современном заводе, добывающего себе пропитание посредством механического труда? Чем отличается действие паука, делающего кокон из убитой мухи, чтобы съесть её зимой, от действий любого человека, откладывающего деньги в пенсионный фонд? Всякая активность, направленная на добычу пропитания, защиту от опасностей, выкармливание потомства и т.п. регулярно совершается субъектами, которые находятся весьма далеко от человека на иерархической лестнице творения (или эволюции, если угодно), поэтому когда человек выступает в качестве такого субъекта, он спускается на ту же ступень. Безусловно, этот «спуск» имеет чисто условный смысл, и, не удовлетворяя хотя бы частично нужды физической природы, человек оказывается не способен ни какие иные действия (в рамках дискурса, добавим); однако, реальная ситуация такова, что по ходу истории эти «иные действия» постепенно сводятся к нулю. Действительно, не только механическая, но и всякая творческая  активность человека давно уже представляет собой чистый обмен — обмен результатов творчества и/или труда на то, что служит эквивалентом, а точнее, дьявольской маскировкой для всё тех же биологических функций, приобретающих блеск «высших ценностей» в сиянии золотых монет. В конечном итоге, чем бы мы не занимались, какую бы минимальную толику творческого огня не требовала наша повседневная активность, действия — в традиционном понимании — мы совершаем только в той мере, в которой затраты этого огня и получаемый результат превосходят компенсацию, которую мы ожидаем получить за них от общества. Мы действуем ровно в той степени, в которой мы жертвуем собой, то есть своим временем, силами, талантом, здоровьем, не ожидая ничего ни от кого взамен. Замечательное слово компенсация, которым в западных странах принято называть сумму всех материальных выплат, получаемых работником от работодателя, в контексте данной темы приобретает буквальный механический смысл: если действие полностью скомпенсировано, его результат является нулевым.

Фактическая компенсация, то есть оценка некоей деятельности обществом или отдельными его представителями, выступающими в роли «нанимателей», «спонсоров» и «меценатов», может не соответствовать ожиданиям субъекта действия, то есть превосходить их или быть несоответственно низкой, но этот факт совершенно ничего не меняет в субъективном аспекте совершённого акта. Если художник написал икону и передал её в дар приходу, он совершил подлинное действие. Если епископ выплатил ему в поощрение значительную сумму денег, это не меняет ничего, так как иконописец создавал свой шедевр не ради награды. Работы многих художников, живших на грани голода, спустя многие годы после их смерти продаются за миллионы, однако ни игнорирование обществом при жизни, ни посмертная гиперкоменсация в виде славы и аукционов, не меняют характер произведения, и не меняют подлинную мотивацию автора, которая всегда одна: создать нечто, что как можно ближе стояло бы к совершенству, - или (что то же самое), в качестве источника действия,  максимально приблизиться к абсолютному Центру. С другой стороны, тот, кто действует ради выгоды, даже если в итоге не получает её, или получает не в полном объёме, не может говорить о  самопожертвовании. Ни «крепкие профессионалы» от искусства, ни любого рода «трудящиеся», вне зависимости от того, «справедливо» или «несправедливо» оплачена их деятельность, не совершают подлинных действий в ходе своей повседневной рутины. И, если они не приносят жертв за пределами этой биологически обусловленной «активности»,  в конечном итоге, они не совершают никакого движения в традиционном понимании; их путь – бездорожье.

Есть немало людей, которые, на первый взгляд, не преследуют никаких выгод, не ждут компенсации от социума, и даже совершают поступки, чреватые для них материальным ущербом, ради некоей высокой цели. Однако поступки эти на поверку оказываются весьма далеки от подлинных действий, а их плоды  неприглядны. Дело в том, что компенсация имеет не только материальный аспект: существуют такие вещи, как слава, больное самолюбие, стремление к первенству, одобрение общества, желание быть востребованным. Иными словами, истоком действия в этом случае, как и в случае механического труда, выступает нужда, в то время, как истинное действие имеет своим истоком избыток, желание дать, одарить, оказать милость.

Истинное движение является результатом истинного действия. Ложные усилия обусловлены расположением субъекта действия, точнее, его удалённостью от точки покоя. Максимальное по эффективности действие, приводящее к наиболее стремительному движению, совершает субъект, находящийся в самой точке покоя, каковой для индивидуума является его собственное сердце. Состояние погружённости в сердце, независимо от того, какой термин для этого выбран – «медитация», «умная молитва», «египетское молчание», или что другое, - является действием par excellence, то есть  действием, обусловленным максимальной возможной жертвой, не приводящей к физической гибели индивидуума: жертвой собственного «я».

Человек, опирающийся в своей деятельности на любые внешние по отношению к его сердцу центры, совершает жертву-наоборот, он жертвует им ради иллюзии, которая, как бы он её ни называл, имеет одного автора: эго. Подобно ободу расцентрованного колеса, такие люди могут совершать невероятные по сложности пируэты, успевать и тут, и там, быть «публичными людьми», демонстрировать «активную жизненную позицию», путешествовать, просвещать, организовывать всякого рода сообщества и группы, возглавлять движения, - короче говоря, энергично взбивать воздух вокруг себя, ни минуты при этом не пребывая в точке внутреннего покоя, а значит, никогда не отождествляясь с источником истинного действия. Такие ветераны броуновского движения, как правило, презрительно смотрят на всех, кто не участвует в подобной суете, считая их «лентяями» и «маргиналами», «боящимися жизни», и любую критику начинают словами «а что вы сделали…?» Им стоило бы вспомнить Будду Гаутаму, которой не сделал ничего, кроме того, что обрёл просветление, сидя под деревом Бодхи, и последствия этого действия продолжают сказываться на протяжении тысячелетий. Безымянные архитекторы соборов, авторы чудотворных икон, создатели возвышенной музыки, уединённые в своих кельях молчаливые делатели, - вот подлинные движители человечества. И для нас, современных людей, судорожно барахтающихся в дьявольском водовороте «прогресса», каждое слово, сказанное от сердца, каждая нота и каждый мазок, найденные в состоянии внутренней тишины – квант подлинного движения, маленькая ступень на пути к истине.

30 Декабрь 2009

Результаты нашего скромного конкурса сонетов

horapollo @ 18:52, написано в рубрике: Новости—

Дабы не оставлять в году минувшем незавершённых дел, подведём итоги нашего поэтического конкурса на лучшие сонеты-переводы герметических стихов маркиза Массимилиано Паломбара. Я выскажу своё мнение, и с удовольствием выслушаю комментарии согласных и несогласных (стихи были вывешены вот здесь).

На мой взгляд, наилучшие варианты обоих сонетов удались уважаемому uniq:

*     *     *

Зри в Хаос Мудрых, скрытую обитель,
Откуда смотрит он, тысячеокий,
Мы верим, он родился на Востоке, -
Сын Солнца и Стихий Властитель.

В саду мудрейших, где дыханье сперто,
Он ходит с ветром, облака вобравший
Огня предтеча ледяной и страшный
И яд, врачующий живых и мертвых.

Един и триедин, он прост и сложен,
Ничтожен, сокровен, в глубины устремлён,
Когда на Небе появиться может.
Он бел и черен, красен и зажжён.
Божественен, животворящ и невозможен,
Не нужный никому, весь Мир скрывает он.

*     *     *

Он камень, что не сыщешь средь камней,
Он в море лёг, но моря нет такого.
Незрим и очевиден для любого,
Спешишь к нему – он скроется скорей.

Он бел и чёрен, лучший из углей,
Напрасно куплен, найден средь родного,
Как есть, бесценный, отдан для другого,
Небесный, Солнцем выжженный елей.

Дан каждому, но им не завладеть,
Далече он лежит, и, всё ж, пред нами.
Мы смотрим и не можем рассмотреть.
Он на холме между тремя холмами,
В горах, которые не опереть…
Счастливец ты, нашедший этот камень.

Вне конкурса были представлены украинские варианты уважаемого  diomed’a, которые настолько хороши, что могут считаться, как мне кажется, “параллельными победителями”. Собственно, этот неожиданный украинский мотив навёл меня на мысль издать двуязычный перевод всего текста “Свечи” маркиза - на русском и украинском. Мне кажется, это имело бы не только художественный и герметический, но и герменевтический смысл, объединяя русское и украинское в едином сосуде, чьи стенки из прочного алхимического стекла отделяют содержимое от зловонных ветров русскоязычного и украиноязычного плебейства, рядящегося в картонные доспехи “имперских” или “национальных” идей.

*     *     *

Не камінь – камінь, й прецінь камінь завше,
Обліг у морі, що лиш зветься морем;
Його незрячим окидають зором,
Втікають пріч, за ним притьма погнавшись.

Його знайти можливо, не придбавши.
Він тьма і ясність, красень і потвора.
Хоч гидь, – клейнод шляхетного добору,
Твердь, змінена у камінь Сонцем нашим.

Всім даний, та ніхто над ним не владний.
Відсіль далеко й поряд одночасно;
Перед очима – недосяжний згляду.

Суть на горбку, який не горбик, власне;
Живе у горах, що й не гори жадні.
І хто знайде його – довіку щасний.

*     *     *

Незнаний Хаос Мудреців, на Сході,
Тисячоокий, здавну був сповитий,
Як віримо в те ми і посполиті,
Син Сонця, чотирьох стихій Володар.

Його сопух – для Майстра осолода;
Утроба – хмари, ноги – буйний вітер;
Він лід, перед вогнем явленний світу.
Їдь, що живим і мертвим верховодить.

Простий, складний, один і триєдиний;
І скарб і тлінь; на дно воліє впасти,
Лишень до Емпіреїв стрімко злине.

Він чорний, красий, білий, червонястий;
Дух животворний і безформна глина.
Для всіх пустий, хоч Мир посів як власність.

24 Ноябрь 2009

Porphyria Erythropoetica

horapollo @ 0:07, написано в рубрике: Новости—

Память подобна воде: стоит прикоснуться к ней пером события, или даже бледной кистью отражённых впечатлений, как чернила тут же распускаются на её прозрачной глади букетом причудливых образов – зыбких, текучих, бегущих прочь от истока, и растворяющихся вдали без следа.

На днях, пересматривая прекрасный фильм Алехандро Аменабара «Другие», в котором дети главной героини страдают жестокой аллергией к солнечному свету, что является симптомом болезни Гюнтера, или эритропоэтической порфирии, - редчайшего заболевания, которым больны менее двух сотен людей на Земле, - я вспомнил далёкое летнее утро, дачу на острове в устье Днепра, и тропинку, ведущую к соседскому домику от калитки, окаймлённой чернобрывцами, белыми и розовыми дудочками табака, и вездесущими «петушками», чьи жёсткие стреловидные листья обычно служили декоративной изгородью между дачными участками. Тропинка шла через прямоугольный зелёный лоскут отцветшей клубники, мимо высоких смородиновых кустов, испещрённых чернильными ягодами, и заканчивалась меж двух больших абрикосовых деревьев, упираясь в то, что казалось поросшим виноградом холмом, а на самом деле было домом, чью стеклянную веранду виноградные листья укрывали так плотно, что ни один луч прямого солнечного света не проникал внутрь, и туда, в эту пещеру, где мерцали лишь золотисто-изумрудные блики колеблемой ветром живой виноградной кольчуги, направлялись мы, компания детей, чтобы посмотреть на странную девушку, обитавшую в пещере, и послушать сказку.

Обитательницу, дочь хозяев дачи, звали Алла (почему бы не использовать настоящее имя?). Она была тонкой, чуть сутулой девушкой, с молочной кожей, подёрнутой розовым налётом, как бок белого персика; её маленькое лицо терялось среди вихрей густых медно-красных волос, напоминающих груду раскалённых углей. Алла сидела в углу у стола с книгой на коленях, и куталась в потёртый байковый халат, несмотря на жаркий день. Она сощурила глаза с полупрозрачными ресницами на треугольник дневного света, ворвавшийся на веранду в приоткрытую дверь, и пригласила нас войти. Мы отряхнули босые ноги от песка на влажной подстилке у порога, затворили дверь, и расселись в темноте – кто на скрипучем диване в углу, покрытом старым гобеленом, кто на низеньких табуретах у стола. В комнате пахло сыростью и яблоками – на столе, рядом с керосиновой лампой, стояла большая эмалированная миска «белого налива». Алла была хорошим рассказчиком; мне особенно запомнился «Аленький цветочек» в её исполнении, хотя до этого не очень нравилась эта сказка Сергея Аксакова. То ли тёмная веранда вместе с рассказчицей удивительным образом напоминали сказочный остров и живущее на нём доброе чудище, то ли имя рассказчицы под воздействием горна воображения спаялось с названием сказки, но в моей памяти эта история ключницы Пелагеи навсегда осталась связанной с образом больной девушки, которая, собственно, в самом деле была заколдованным чудищем, иным созданием, для которого наша планета — место, почти не пригодное для существования, где жизненные пути местного населения едва пересекаются с её короткой тропинкой, где радости и горести «нормальных людей» также далеки от её повседневных забот, как звезда Алькор.

После того лета я видел её ещё раз, случайно (нас тогда уже перестали интересовать сказки, мы подросли и забыли про Аллу и её дом-пещеру). Она сидела на мостике в густых синих сумерках, и смотрела на реку, кутаясь в тот же байковый халат. А спустя примерно год мне сказали, что она умерла – ей было двадцать три. Необычно долгая жизнь для порфирика.

В конце прошлого века в Америке открыли дом отдыха для детей, больных порфирией. Он небольшой, в нём обычно не более десятка отдыхающих со всего мира (больше просто не набирается из тех, кто может приехать), но это единственное место на планете, где они могут провести неделю или две в том месте, который мы называем «детством». Днём все окна санатория плотно закрыты ставнями, дети спят; зато ночью, в свете луны, во дворе оживают качели и карусели, и, среди бледных фонарей, дети, которых солнечный свет может сжечь, как солому, играют в прятки и салочки.

19 Ноябрь 2009

“Лаура” зудящего Шрамма

horapollo @ 0:01, написано в рубрике: Новости—

Наконец настал долгожданный момент, и в моих руках лопнула целлулоидная плёнка, скрывавшая англоязычную “Лауру”, оригинал которой появился два месяца назад на украинском языке. Несомненно, солидное издание (не менее двух килограммов весом), чей неимоверный объём по сравнению с рукописью, как оказалось, объясняется просто: книга факсимильно воспроизводит все 138 карточек рукописи с обеих сторон (вторая в большинстве случаев несёт на себе лишь одну огромную букву “Х”). Под фотографической копией карточек издательство любезно предоставило нам типографское воспроизведение карандашных набросков автора, сделанное при посредстве нового шрифта, созданного на основе Bodoni, и названного (ни у кого не должно вызывать сомнений, что это added value) Filosofia. Изображение каждой карточки, кстати, пунктирно прорезано по краю, что позволяет всякому истинному любителю Набокова, запасшись предварительно терпением, вырвать все авторские оригиналы из книги, и составить из них карточную колоду, набор чёток, молитвенник для чтения перед сном, или просто блокнот на холодильнике, в который можно на относительно чистой стороне (где “Х”) заносить список продуктов, телефоны ветеринаров и кулинарные рецепты. Образовавшуюся в самой книге прямоугольную брешь в соответствии с природными склонностями можно использовать для хранения кольта, патронов, любовных писем или кокаина.

P.S. Я не уверен, что в русском издании появится достойный перевод приведенной выше страницы, поэтому позволил себе назвать это сообщение именно таким образом.

P.P.S. Если я найду достойного кандидата, я непременно подарю ему книгу после вивисекции на день рождения, предварительно смазав полость мёдом.

Старые записи »

Работает на WordPress

© 2008—2009, Органон ,   Блоги Органона.

При использовании любых материалов ссылка на данный блог или Органон обязательна.
© Wordpress—блог на www.cih.ru.   Тех. поддержка: heliar.   Дизайн wp—темы: Семён Расторгуев.